Из этого приема государынею, длившегося около получаса, я вынес впечатление, что интересы Распутина очень близки ее величеству, что вопросы, выдвигаемые обстановкою времени, ее сильно захватывают, что А. А. Вырубова действительно ставит ее в курс всего того, что узнает от лиц, ее окружающих, и пользуется ее безграничным доверием и что государыня, если пожелает, может быть простой, доступной, любезной и благодарной тем, кто служит ее интересам. Заехав, затем, к А. А. Вырубовой, я поблагодарил ее за проявленное ею участие в этом особо милостивом приеме и передал ей, что этот прием и внимание, мне государыней оказанное, меня тронули и расположили к ней. В этом я был искренен, и это доставило А. А. Вырубовой видимое удовольствие. То же впечатление я сообщил Распутину, еп. Варнаве и кн. Андроникову. Затем, отправился к Волжину и передал ему желание государыни, расспросил пред этим кн. Жевахова сейчас же после приема, чего собственно он домогается. Оказалось, что мечтою и целью всех исканий кн. Жевахова является получение должности товарища обер-прокурора св. синода и что назначение в эту должность Заиончковского расстроило все его планы.
Чтобы не возвращаться потом к кн. Жевахову и Заиончковскому, я скажу, что я о них знаю за этот и последующий периоды. Кн. Жевахов служил в канцелярии государственного совета, где и занимал штатную должность V класса. Весь свой досуг князь отдавал церковным делам, принимая деятельное участие в петроградских кружках, интересовавшихся церковными вопросами; во время каникул объезжал наши монастыри, знал выдающихся иерархов церкви, схимников и старцев эпохи последнего времени, принимал, по высочайшему повелению, живейшее участие в построении в Италии, на месте нахождения гроба св. Николая, православного храма и впоследствии, как один из ближайших потомков св. Иосафа [надо: «Иоасафа»] белгородского, играл видную роль в деле открытия мощей этого угодника божьего. Здесь кн. Жевахов сблизился с епископом Питиримом, впоследствии петроградским митрополитом, а в ту пору епархиальным курским архиереем. По последним двум делам князь имел непосредственные доклады у государя и приемы у государыни, представлял им свои издания по этому предмету и, зная любовь государя к русской старинной живописи, преподносил его величеству те иконы старинного письма, которые ему приходилось находить при своих объездах монастырей. Таким образом, князь мало-по-малу связал у августейшей семьи с своим именем представление не только как о человеке, близком к духовной сфере жизни их величеств, но и как лице, могущем, по своей преданности церкви, оказать большие услуги делу православия. Но скромное служебное положение и молодость лишали кн. Жевахова надежды получить сразу руководящую роль по обер-прокурорскому синодальному надзору. Затем, князь хорошо знал, что государь, в особенности в первый период назначения, никогда не стеснял министров в выборе их ближайших сотрудников, а указывал им иногда на те сведения, которые у него имелись о представляемом министром лице, проявляя свою самостоятельность только в исключительных случаях, как, напр., в отношении Доманского, под влиянием причин, мною уже отмеченных. Вот на эти-то исключительные влияния кн. Жевахов и рассчитывал.
В ту пору, когда состоялось назначение Волжина, кн. Жевахов не был в курсе всей обстановки времени и влияний и даже, кажется, был в отсутствии (но я этого твердо не помню). Волжин же при содействии А. Н. Хвостова, при одном из первых своих докладов, выставил на должность товарища обер-прокурора кандидатуру члена совета Заиончковского, которого государь знал и по службе в министерстве народного просвещения и со слов покойного кн. Мещерского, а государыня и А. А. Вырубова по аттестации одной из близких к государыне, живущих во дворце и принимающих участие в ежедневном обиходе жизни двора — придворной дамы, если не ошибаюсь, госпожи Бюцовой, хорошей знакомой Заиончковского, жившего до назначения в Царском Селе. Волжин, зная ревизионный опыт Заиончковского по служебным командировкам последнего по губернаторским ревизиям, оттенил пред государем эту сторону, имея в виду возложить на Заиончковского наблюдение в синоде по бракоразводным делам и хозяйственно-финансовым операциям св. синода, а также и ревизионные объезды консистории. Назначение Заиончковского состоялось, и поэтому, кн. Жевахов желал добиться учреждения, в порядке верховного управления, второй должности товарища обер-прокурора св. синода, о чем предположения уже были в синоде и о чем писал и проводил через Распутина и А. А. Вырубову находившийся в ту пору в отставке тайный советник В. М. Скворцов, имевший в виду получить тем же путем ту же должность. В виду приближения срока открытия заседаний Государственной Думы, Волжин не решился пойти на этот шаг, в чем и я поддержал его решение, так как это сразу бы испортило отношение к нему со стороны Государственной Думы. Тогда кн. Жевахов, которому я эти соображения передал, просил о назначении его чиновником особых поручений IV класса, с назначением ему равного с товарищем обер-прокурора оклада из сумм, не подлежащих обсуждению Думы в сметном порядке. К этому кн. Жевахов высказал свое пожелание, чтобы на него был возложен объезд епархий для ознакомления с действительностью [надо: «деятельностью»] епархиальных архиереев и монастырей. Волжин на это согласился, и через А. А. Вырубову об этом было доложено государыне, но затем этот вопрос по разного рода причинам, а, главным образом, из боязни думских выступлений, Волжин затянул, но и не брал обратно своего обещания.
Тогда, чтобы выйти из создавшегося положения, могущего повредить Волжину во мнении о нем государыни, и так как кн. Жевахов мне постоянно о своем назначении напоминал, я мог снова обратиться к высокой его покровительнице. Переговорив с кн. Жеваховым, я доложил А. Н. Хвостову, который был в курсе всего этого вопроса, о предоставлении кн. Жевахову должности, сверх штата, IV класса по министерству внутренних дел, с оставлением его по государственной канцелярии, на что, по просьбе кн. Жевахова, согласился государственный секретарь Крыжановский, знавший об особом внимании, оказываемом кн. Жевахову. Хотя это назначение материально кн. Жевахову ничего не давало, но оно предоставляло ему IV класс естественным и не останавливающим на себе особого внимания переходом его на тот же класс чиновника особых поручений в св. синод. Поэтому, князь решил ждать этого последнего назначения до окончания предстоящей сессии Государственной Думы.
Так как Жевахов имел несколько своих работ по церковным вопросам, то мы его устроили членом совета по делам печати, сверх штата, с тем, что он будет помогать цензурному комитету в просмотре сочинений по вопросам церковной жизни. Об этом, как переходном назначении, вызванном исключительными обстоятельствами предстоящих работ Государственной Думы по бюджету, было также мною сообщено А. А. Вырубовой для доклада государыне. Назначение князя успокоило и Распутина, который знал о пожелании князя, относился к нему хорошо и в его прохождении в св. синод видел возможность иметь там своего человека, так как от знакомства не только с Волжиным, но и с Заиончковским, по просьбе последнего, мы всемерно старались удержать Распутина. Назначение кн. Жевахова в синод на пост второго товарища обер-прокурора, с созданием этой должности в порядке управления, состоялось не при мне; но, чтобы яснее были поняты причины и влияния, которые заставили, несмотря на обстановку того времени, провести эту меру вне обычного прохождения законопроекта через Государственную Думу, надо остановиться на одном эпизоде, случившемся незадолго до моего ухода.
Владыка митрополит Питирим, придавая большое значение своему, как это я раньше сказал, отношению к вопросу о приходской реформе, расходясь в этом отношении со взглядом большинства синода и обер-прокурора Волжина, не только отстаивал свою точку зрения в заседаниях ведомственных, но и выступил в «Новом Времени» со статьей по этому предмету. Статья эта вызвала в синодских кругах смущение среди многих иерархов, о чем Волжин и не преминул доложить государю, чтобы внести этим успокоение в среду членов синода, а о взгляде государя на выступление в печати должностных лиц я уже говорил. Государь к этому выступлению митрополита Питирима отнесся отрицательно и поручил об этом передать владыке. Об этом никому из нас не было известно, не знала и А. А. Вырубова и государыня. Волжин, по приезде, как мне потом говорил Заиончковский, с которым у меня были всегда хорошие отношения, желая иметь свидетеля своего объяснения с владыкой, пригласил Заиончковского и, попросив к себе в кабинет владыку митрополита, передал ему это высочайшее повеление, как мне передавал об этом эпизоде сам владыка, в форме выговора.
По словам владыки вся обстановка разговора и сознание носимого им, владыкою, высокого духовного сана, с коим Волжин не пожелал считаться, произвели на него, митрополита, сильное впечатление. Из полученных затем владыкой сведений из дворца оказалось, что Волжин превысил данные ему полномочия, так как ему было дано поручение лишь посоветовать владыке в будущем помещать свои статьи по вопросам церковной жизни в специальных духовных журналах, а не в периодической общей прессе, причем государь, давая эти указания Волжину, вполне был уверен, что Волжин, считаясь с положением владыки в духовной иерархии, сделает это в форме личного ему совета, не посвящая в это дело своего товарища. Так или иначе, но факт совершился. Синод успокоился, но, конечно, отношения владыки митрополита к Волжину и Заиончковскому с этого момента определились ясно. Распутин был сильно этим задет, принял сторону владыки и начал, уже не стесняясь говорить о необходимости иметь в синоде своих людей. В силу этого кн. Жевахов получит вторую должность товарища обер-прокурора св. синода.
Заиончковскому, с течением времени, удалось наладить свои отношения с владыкой настолько, что, пред моим отъездом на Кавказ и поездкой Волжина на открытие мощей св. Иоанна тобольского, в числе других кандидатур была выставлена и кандидатура Заиончковского, и Распутин виделся с ним в покоях владыки митрополита. После этого свидания Распутин не только стал поддерживать его кандидатуру, но способствовал уже осенью уходу Заиончковского [надо: «Распутин не только не стал поддерживать…» и т. д.], стремясь провести на эту должность давнишнего своего кандидата, т. с. Скворцова, которого знала и ценила Вырубова, но в сферах, благодаря личным докладам кн. Жевахова, последний имел преимущество. Кроме того Распутин был недоволен на Заиончковского за удаление из синода Мудролюбова и намерение предать суду заведывавшего хозяйственной частью синода Оссецкого, старого сослуживца и хорошего знакомого Скворцова (история Оссецкого в свое время достаточно была освещена, со слов Заиончковского, на странице [надо: «на страницах»] «Вечернего Времени» [«История Оссецкого» заключалась в неправ., по мнению З. , закупке воска для церк. свечей за границей и др. мелких упущен. по фин. части дух. вед., как-то: по закупке дров, ремонту домов, выдаче наградн. пособий к праздн., за составл. смет и проч.]). Мудролюбов был очень близок к владыке митрополиту, находился в дружеских отношениях с Распутиным, и его отличала своим постоянным вниманием А. А. Вырубова; поэтому, по просьбе этих лиц, Мудролюбов был нами устроен в департаменте духовных дел иностранных исповеданий на хороший оклад и класс должности. После ухода из министерства иностранных [надо: «внутренних»] дел я с кн. Жеваховым не виделся и только обменялся с ним письмами по случаю его назначения и разговором по телефону по делу о церковном сборе в пользу одного благотворительного, для жертв войны, комитета, но был свидетелем, вместе с В. М. Скворцовым, при свидании с Распутиным в одном частном доме, незадолго до смерти Распутина, разговора последнего по телефону с кн. Жеваховым, дающим некоторую обрисовку личности Распутина. В это время отношение Распутина к кружку графини Игнатьевой и к ней самой было не только отрицательное, но Распутин не мог слышать имени гр. Игнатьевой и даже Скворцову, многим обязанному семье гр. Игнатьевой, при мне ставил в вину то, что Скворцов там бывает, что Скворцов не скрывал от него и А. А. Вырубовой. До конца жизни Распутина кн. Жевахов, и по назначении на должность товарища обер-прокурора, продолжал бывать у гр. Игнатьевой, к кружку которой и владыка митрополит почему-то относился с некоторой осторожностью. Со слов Распутина и Скворцова я понял, что, видимо, кн. Жевахову, при его назначении, Распутин и владыка указали, чтобы он прекратил свои посещения гр. Игнатьевой. Между тем кн. Жевахов, приехал однажды в лавру вместе с гр. Игнатьевой, оставил гр. Игнатьеву на некоторое время и зашел визитом к владыке. Об этом Распутин узнал, и при нас, соединившись по телефону с кн. Жеваховым, в такой, я бы сказал, непозволительно резкой форме сделал ему по этому поводу замечание, что я и Скворцов даже ему на это указали; но Распутин ответил: «А зачем он так делает?» Меня этот эпизод настолько заинтересовал, что я при следующем свидании с Распутиным спросил его о последствиях этого телефонного разговора. Распутин сказал, что кн. Жевахов на него жаловался А. А. Вырубовой, но что они теперь помирились. Что касается В. М. Скворцова, то он так и не получил назначения в синодальный прокурорский надзор, так как при Раеве предполагался запрос в Государственной Думе по поводу второй должности товарища обер-прокурора святейшего синода. Поэтому и под влиянием приведенных мною выше причин отношений Распутина к Заиончковскому последний был устроен в сенат, вторая должность товарища обер-прокурора св. синода была упразднена, и кн. Жевахов получил уже штатное закрепление занимавшегося им до переворота поста.
Перехожу к дальнейшему ходу событий этого времени. Провал нашего плана об удалении Распутина из Петрограда, о котором я раньше говорил, выясняющийся для нас с каждым днем рост значения Распутина и особенности его характера, а также некоторое охлаждение к кн. Андроникову из-за проявленной им страстности в вопросе о должностных переменах по ведомству, вселившее у А. Н. Хвостова боязнь закулисных влияний кн. Андроникова вне наших планов и намерений, заставили нас обратить особое внимание на необходимость закрепления более тесных связей с Распутиным и затем постепенного, незаметного для кн. Андроникова подрыва доверия к нему со стороны А. А. Вырубовой. Хотя в тайном замысле нашей группы удалить из Петрограда Распутина на продолжительное время последний подозревал не столько нас, сколько епископа Варнаву, к которому, со времени проявления к владыке знаков внимания в этот период во дворце, Распутин начал относиться подозрительно, но, тем не менее, разрыв его отношений с епископом Варнавой не отвечал нашим планам. В усилении во дворце доверия и внимания к владыке мы именно видели в ту пору, не понимая еще роли во дворце Распутина, возможность в будущем подрыва влияния Распутина в высоких сферах и, поэтому, старались всячески сгладить выливавшееся тогда в несколько резких формах чувство раздражения Распутина к владыке, не говоря уже об отношениях Распутина к архимандриту Августину, так как с ним Распутин был непозволительно невежлив. Будучи свидетелем всего этого, я увидел еще одну черту в характере Распутина, которая затем подтвердилась в дальнейших моих наблюдениях, о чем я подробнее скажу в будущем, это — чувство какой-то болезненной чуткости в проявлении знаков внимания к нему со стороны того общества, в среде которого он находился, желание его быть все время центром общего к нему одному интереса. Поэтому, когда Распутин замечал, при наших обычных встречах у кн. Андроникова, знаки моего и А. Н. Хвостова уважения к епископу Варнаве и к его взглядам на некоторые вопросы, он старался чем-либо уязвить владыку и ударить его по самолюбию. О нашей материальной поддержке, оказанной в эту пору владыке, он знал и, не без соответствующего, я думаю, освещения со стороны игумена Мартемиана, придавал ей несколько иное значение, потому что ему, более чем кому-либо другому, было известно, что владыка вышел из бедной крестьянской среды, имел много родственников, которых поддерживал из своего небольшого жалования и образ жизни вел монашеский. Отношение Распутина к владыке и внесенный в связи с планом о его выезде из Петрограда элемент раздражительности и подозрительности Распутина нарушали, как я уже показал ранее, все наши предположения.
С тем обстоятельством, что Распутин остается и надолго в Петрограде, приходилось считаться, как с фактом определившимся. Между тем, кроме общих причин, на кои я уже указал, вызвавших приказание А. Н. Хвостова, не жалея средств, по возможности ослабить толки, связанные с именем Распутина, А. Н. Хвостову, по ходу его личных планов, Распутин был нужен для соответствующего воздействия на А. А. Вырубову и высшие сферы. В это время А. Н. Хвостов обнаружил уже мне свои личные желания и кроме того задумал, и меня в это посвятил, провести в министры финансов графа В. С. Татищева, который хотя и мало был знаком с А. Н. Хвостовым, но находился с ним в свойстве, вследствие женитьбы двоюродного брата А. Н. Хвостова, И. Хвостова, на его, гр. Татищева, дочери.