Золотарев. — Я не помню точно, когда уехал министр, какого числа.
Председатель. — Перед Пасхой он уехал.
Золотарев. — Я знаю, что перед Пасхой, но чисел не помню. Я помню, что когда министр уехал, я тогда, собственно, в управление министерством не вступал, так как определенных распределений не было,[46] но когда по ходу событий этих забастовок на Лене, конечно, не продолжительных, я узнал те условия, может быть, не самой забастовки в начале, а те условия, в которых это предприятие находилось, то это заставило меня, конечно, очень над этим призадуматься, потому что где-то на краю света находятся рабочие и предприниматели друг с другом во враждебных отношениях. Эти числа я все-таки еще помню. Может быть, я ошибаюсь, тогда не вмените это мне в вину. Я думаю, что это было 10 марта, вообще в этих числах, мне почему-то кажется, что 10 марта. Уже 6 марта была вытребована воинская команда. Меня беспокоили те опасения, которые высказывались и выставлялись относительно возможности бурного настроения рабочих этого предприятия, которое министерство торговли и промышленности считало за чрезвычайно крупное и важное. С другой стороны, меня беспокоило положение, при котором рабочим было затруднительно выяснить свои отношения с предпринимателями. Поэтому, как мне помнится, 10 марта послана была телеграмма губернатору, потому что генерал-губернатор находился в Петрограде. Губернатор со своей стороны ответил, что эта забастовка не то что кончается, а никакого значения не представляет. Отсутствие генерал-губернатора тоже очень меня беспокоило, в виду того, что высшее лицо в губернии отсутствует в то время, как Бодайбо представляет самое главное место во всем генерал-губернаторстве. Там был только губернатор Бантыш. Решено было предписать Бантышу выехать. Телеграмма была послана в том смысле, что на месте, в виду необходимости выяснения всякого рода вопросов, должно быть высшее лицо местной администрации, которое бы знало местность и, вместе с тем, пользовалось бы должным авторитетом. Таким лицом, конечно, казалось бы, должен являться сам губернатор. Значит, вопрос обострился, раз была вызвана воинская команда, так что ему надлежало ехать. Он не поехал и послал телеграмму, указывая, что послал туда ротмистра Терещенкова.[47] Это меня смутило, потому что — что ротмистр Терещенков понимает? Это новый человек. Правительственная власть объединяет в его руках власть полицейскую в районе приисков. Отказать губернатору, на ответственности которого лежит дальнейший ход дела и восстановление спокойствия, не представлялось возможным, и это согласие ему было дано. Между тем, давались некоторые другие телеграммы, содержание которых я сейчас припомнить не могу. От губернатора Бантыша получались телеграммы, которые трудно было понять. Вообще получалась картина, что он не ориентирован, не в курсе дел. Между тем забастовка (политическая или не политическая — это другой вопрос), но забастовка была очень бурная. Уже 19 марта рабочие, увидевши 50 или 70 человек солдат, выставленных, чтобы их остановить, бросились на этих солдат, я не говорю, что вооруженные набросились и преследовали этих солдат на протяжении трех верст. Так что солдаты приблизились к казармам и были окружены.
Председатель. — Откуда вы это знаете, что толпа преследовала солдат?
Золотарев. — Это я знаю по делу.
Председатель. — Вам сообщили это в телеграмме?
Золотарев. — В телеграмме — нет.
Иванов. — От кого вы получили эти сведения?
Председатель. — Это совершенно новое обстоятельство.
Золотарев. — Я по этому делу давал объяснения по ревизии сенатора Манухина. Там все обстоятельства изложены.