Маклаков. — Что полагается при уходе министру. Государь повелел дать мне деньги на устройство квартиры, 20.000 рублей.
Председатель. — Это обычная сумма?
Маклаков. — Нет, не обычная. Дурново получил 50.000, Горемыкин 100.000, а мой товарищ Лыкошин, если не ошибаюсь, 8.000.
Председатель. — Это из каких сумм?
Маклаков. — Из 10.000.000 фонда. Даже наверное оттуда.
Председатель. (читает): «Простите смелость этого письменного обращения к вам, государь. Но вся душа просится принести вам мою глубокую, горячую благодарность. Эта новая милость вашего величества бесконечно драгоценна и отрадна именно теперь не только тем, что освобождает меня от многих жизненных трудностей, но особенно тем, что, потеряв счастье общения с вами, я почувствовал вновь всю доброту того, кому я служил так убежденно и ревностно, кому принадлежит вся моя жизнь и о ком днями и ночами издалека, безмолвно думаю и тоскую. Да хранит вас господь, государь. Да дарует он вам силы и бодрость. Да пошлет вам счастье в вашей России, и да направит он дальнейшую судьбу ее не по руслу временных и преходящих настроений вечно волнующегося, ненадежного общественного моря, а по вековечной правде нашей славной, простой и единственной в мире истории. Что бы ни было, душа моя молитвенно будет у престола вашего со всей царственной семьей вашего императорского величества. Среда. 12-го августа 1915 года». Теперь прошу вас объяснить, каким образом вы в феврале 1917 года получили повеление написать проект манифеста о роспуске Государственной Думы?
Маклаков. — Это мне сказал Протопопов.
Председатель. — Будьте добры вкратце изложить, как это было.
Маклаков. — Это, должно быть, было уже после моего возвращения, 6–7 февраля. Я приехал из деревни в Петроград. Тут обо мне справлялся секретарь от министра внутренних дел. Потом министр сам позвонил по телефону и сказал, что он имеет поручение от государя — написать проект манифеста, в случае если государю угодно будет остановиться не на перерыве, а на роспуске. Я это сделал, это письмо было отправлено, должно быть, 9-го. Я приехал к государю с этим письмом и прочел ему. Я очень опоздал, потому что поезд был задержан. Мне было назначено, кажется, в 4 часа, а я приехал в Царское в 5½. Государь куда-то собирался, так что я едва успел прочесть письмо. Он сказал. «Оставьте, я посмотрю»; прибавил, что это на всякий случай, что он еще ее знает, как поступить, и что вообще вопрос требует обсуждения со всех сторон. Тут я сказал, что исполнил, и понимаю то, что ему угодно было мне поручить, но что я ни с кем из совета министров не обсуждал.
Председатель. — Что же вы обсудили с Протопоповым относительно содержания?