Белецкий. — Да, в кружке Корсакова.
Председатель. — Так что она примыкает к той записке, которую принесла ваша супруга?
Белецкий. — Это вторая записка, как бы подтверждающая необходимость плана такой политики в каждом отдельном ведомстве; это — разъясняющая записка. А первая записка — крупная политическая.
Председатель. — Почему вы знаете, вы ведь не принимали участия?
Белецкий. — Нет, я не принимал участия. После моего выступления по делу Ржевского против меня была вся правая фракция государственного совета. Затем был принят целый ряд мер, которые касались меня лично; затем просьба моей жены, которая все время опасалась моего сношения с Распутиным; все это заставило меня уйти от работы, дать возможность утихнуть всяким разговорам в связи с этим. Затем, приехав в сентябре, я начал постепенно возобновлять свои старые знакомства, восстановлять связи с влиятельным правым крылом государственного совета, но у меня, конечно, оставались другие знакомые, с которыми приходилось работать, много людей, которые принимали участие в этих заседаниях.
Председатель. — Вы почерки хорошо знаете, будьте добры посмотреть, кто это написал карандашом? (Передает Белецкому бумагу.) У меня есть некоторое предположение, но я хотел бы знать ваше мнение.
Белецкий. — В камере у меня очки остались, зрение у меня испортилось (рассматривает бумагу).
Председатель. — Я думаю, Н. А. Маклаков.
Белецкий. — Да, очень возможно. Это — в его духе.
Председатель. — А какую роль Маклаков стал играть в январе?