Крыжановский. — Да, это было, но они объехали немногие губернии, приволжские.
Председатель. — «Посланные должны были преимущественно объехать приволжские губернии, по три губернии на каждого. Помню, что Лопухин просил дать ему Саратовскую губернию, ссылаясь на то, что Саратовский губернатор Столыпин — его приятель.[94] Поездка не имела последствий. Было уже поздно, да и никто не знал, как взяться за дело, по неизвестности, на кого опереться».
Крыжановский. — Тут, очевидно, отзыв вернувшихся. Одним словом, фактического влияния никакого не было. Был разговор какой-то. О чем они говорили, я не знаю. Очевидно, общее впечатление от беседы.
Председатель. — По этому поводу вы замечаете дальше, что по вопросу о том, на кого опереться, «к концу выборов, когда неблагоприятный (для кого?) и во всяком случае неделовой состав первой Думы выяснился, и всем стала очевидна нелепость мысли опереться на крестьян, Дурново получил от Ерогина предложение сплотить в Думе надежную силу из крестьян, поставив во главе лиц, могущих оградить их от политических влияний», т.-е., членов Думы, учреждения политического, хотели оградить от политического влияния?
Крыжановский. — Правительство боялось, что крестьяне, приехавши в Петроград, будут захвачены политическими партиями.
Председатель. — Неужели опыт вашей жизни действительно укрепляет вас в мысли, что крестьяне совершенно не могут…
Крыжановский. — Насколько я знаю северных или западных крестьян. Я центральных крестьян совершенно не знаю. Я знаю крестьян новгородских, знаю холмских.
Председатель. — Ну, а ярославцев, костромичей?
Крыжановский. — Я сам уроженец Киева. Вырос в Западном крае…
Председатель. — Этому вашему взгляду соответствуют следующие места записки: «Депутаты из мужиков и писарей в грязных косоворотках и длинных сапогах, немытые и нечесаные, быстро расхамевшие, все эти Аникины, Аладьины, были ужасны».