Председатель. — Предъявляется рукопись: «Совет министров не есть власть исполнительная».
Крыжановский. — Это мною писано, но это просто личные мои соображения, написанные, вероятно, уже в позднейшее время.
Председатель. — Предъявляется рукопись с надписью: «С. Е. Крыжановский. Предстоящее учреждение и открытие занятий Государственной Думы». Рукопись на 94 страницах.
Крыжановский. — Позвольте мне заглянуть, тогда я могу сказать. Вот это моя отметка внизу. Написано: «составлено С. Е. Крыжановским». Подана была Булыгину, но движения не получила. Это — в 1905 году.
Председатель. — Я забыл вам задать еще один вопрос. В вашей записке я читаю, в связи с изданием акта 3 июня: «В 8 час. веч. 2 июня новый закон был утвержден его величеством, который вернул его с весьма решительной запиской». Каково было содержание этой записки?
Крыжановский. — Каково было содержание записки, я не знаю, она не была показана. Я знаю, что возвращено было с какой-то запиской, о которой Столыпин сказал, что она — весьма решительного содержания. Вероятно, она содержала указание на введение, но я не имел возможности с ней ознакомиться.
Председатель. — Где эта записка находится?
Крыжановский. — Эта записка, по смерти министра, возвращена в канцелярию; но там не было. Во всяком случае, она должна находиться в личном архиве Столыпина. Все, что было интересного, он отправил в свое имение Колноберже, где был фамильный архив его отца, в Ковенской или Курляндской губернии, в местности, занятой неприятелем; все это попало, если верить газетам, в немецкие руки.
Председатель. — Что вам известно об истории включения в число членов государственного совета на 1917 год ряда деятелей крайних правых партий, в том числе, и вашего имени?
Крыжановский. — Почему вы говорите, деятелей правых партий? Я, вообще, никогда никаких партий не признавал.