Шуваев. – Это совершенно другой порядок, это реквизиция.
Председатель. – Какое же участие в испрошении этого закона принимал министр внутренних дел и председатель совета министров?
Шуваев. – Нужно было решить вопрос больше военный относительно этих рабочих в пределах театра войны. Скажем, из Витебской губернии можно было бы в Варшавскую послать. Для того, чтобы прислать, есть реквизиция. Затем, привезти их оттуда – это касалось военного ведомства, и потому порешили, что я должен испросить высочайшее соизволение.
Председатель. – Это порешили где и с кем?
Шуваев. – Штюрмер, я и Куколь-Яснопольский.
Председатель. – Куколь-Яснопольский, как исполняющий обязанности министра внутренних дел?
Шуваев. – По отбыванию воинской повинности.
Председатель. – Штюрмер и вы это решили?
Шуваев. – Да. Доклад был с общего согласия, я давал прочитать.
Председатель. – Вы помните, что была телеграмма Штюрмера, в которой он, без всякого сношения с военным министерством, предписывал принять меры к призыву этих людей? Эти меры и повлекли за собой восстание. В пункте 2-м этого высочайшего повеления совершенно определенно сказано: «Определение возрастов, подлежащих привлечению к работам, и установление подобных правил привлечения к этим работам применительно к порядку, заключающемуся в высочайше утвержденном 3 августа 1914 года положении военного министра, предоставить соглашению министра внутренних дел и военного». Как случилось, что Штюрмер, обязанный согласно этого повеления с вами сговориться и относительно возраста, и относительно порядка исполнения этого повеления, сам дал телеграфное распоряжение о приведении в исполнение этого высочайшего повеления?