— Да.
— Ну, такъ знай же, что никакихъ дипломовъ не буду я брать, ни на какую службу не пойду, а добьюсь того, что всякій подлецъ мнѣ кланяться станетъ. Голова да руки есть, такъ безъ хлѣба не останусь!
Ардальонъ вытаращилъ глаза на Порфирія, услышавъ въ его голосѣ какую-то ѣдкую злобу и заносчивость.
— По правдѣ сказать, братъ, мнѣ противно твое отношеніе къ матери, — продолжалъ Приснухинъ. — Пріучила она тебя считать ее неблагородною, а себя благороднымъ, вотъ ты и гонишься за разными дипломами и свидѣтельствами. Бери ихъ, они не мѣшаютъ, только сдается мнѣ, что будешь ты чиновникомъ вонъ такимъ, какъ тѣ, что съ моимъ отцомъ фальшивыя квитанціи писали…
Ардальонъ покраснѣлъ и отвернулся. Всѣ помолчали.
— Что тебѣ вздумалось ссориться на прощаньи? — ласково спросилъ онъ чрезъ нѣсколько минутъ.
— Это не ссора; я просто сказалъ, что я думаю, — отвѣтилъ Порфирій. — Не обижайся, братъ! Всѣхъ насъ заѣла нужда. Вотъ взгляни, и онѣ всѣ горюютъ, — указалъ онъ на женщинъ, сидѣвшихъ въ комнатѣ маіорской дочери. — Твоя мать плачетъ, что не можетъ жить по своему неблагородству съ тобою, а ты привыкъ къ этой мысли и повѣрилъ, что это правда. Моя мать мучается, что я изъ-за нея здоровье гублю; а скажи я, что я переѣду, она меня удержитъ. Да и не можетъ не удержать… Впрочемъ, и я-то не уѣду. Что я безъ ея любви?.. Кому нуженъ?
— Порфирій, мы васъ любимъ, — промолвила тихо Варя.
— Полноте, Варвара Семеновна! Мы привыкли другъ къ другу, а кто кого любитъ — это узнаемъ послѣ, когда другъ другу помочь будетъ нужно. Кто первый прибѣжитъ на крикъ, — тому и дипломъ на любовь…
Всѣ помолчали.