Ея умъ, повидимому, началъ ей измѣнять. Что-то недоумѣвающее и трусливое выражалось въ ея помутившихся глазахъ. На слѣдующій день явился Василій Николаевичъ.
— Ну, что? — спросилъ онъ.
— Не дали, — отвѣтила сестра.
— Надо еще къ кому-нибудь съѣздить, — возразилъ братъ.
— Некуда больше ѣхать. Вотъ продай мои часы и серебро.
— Что за это дадутъ! — съ пренебреженіемъ воскликнулъ братъ.
— Что бы ни дали, но больше ничего нѣтъ для продажи, — отвѣтила глухо сестра и еще глуше прибавила:- и не ѣзди ко мнѣ, что тебѣ ко мнѣ ѣздить?
Василій Николаевичъ поглядѣлъ на нее и удивился, увидавъ, что ея брови почему-то не черны, а щеки не блистаютъ свѣжимъ румянцемъ.
— Ты больна? — спросилъ онъ.
— Чего тутъ спрашивать? Бери вещи, ступай и дай Богъ тебѣ счастья.