Гордо, фертомъ, какъ выразился большой домъ, стоялъ онъ подъ вѣнцомъ, чтобы показать людямъ, что, молъ, смотрите, какъ мы женимся и на васъ плевать хотимъ; а на другой день встрѣтился съ сосѣдомъ, тотъ его съ законнымъ бракомъ поздравилъ, пожелалъ ему дѣтей, — и пошелъ Приснухинъ выпить. Вечеромъ онъ билъ жену.
— Голубчикъ мой, простите меня… Рабой вашей буду, только не бейте меня… Все послѣ выместите, только теперь пощадите, вѣдь вы знаете… — рыдала Глаша, а у замочной скважины, у оконъ, у стѣнъ были уши, — незримыя въ темнотѣ ночи тѣни ловили каждый вопль и разносили о немъ вѣсти по дому.
— Билъ ее сегодня!
— О-о!
— Вотъ житье-то будетъ!
— Ха-ха-ха! — хохотали злые духи во мракѣ и, кажется, этотъ хохотъ слышался въ бѣдномъ жилищѣ портного, доходилъ до самаго сердца обитателей этого угла. — Ха-ха-ха, вотъ житье-то будетъ!
На слѣдующій день портной бушевалъ:
— Молчать!.. Никто меня уговорить не смѣй! я самъ себѣ господинъ. Ну, и кончено!.. Какъ хочу, такъ и дѣлаю! Слесарша усовѣщиваетъ? исколочу проклятую!.. Ты моя жена, ну, и конецъ, ну, и конецъ!.. Ноги твои цѣловать буду и никто не запретитъ, никто!.. Я самъ себѣ господинъ… Подслушиваютъ? Пусть подслушиваютъ, окаянные!
Еще насталъ день. Портной протрезвился, валялся въ ногахъ у своей жены, руки ея цѣловалъ, просилъ прощенья, и страстной, горячей любви было полно все его существо.
— И за что я ее гублю? — говорилъ онъ себѣ. — Каинъ я проклятый, демонъ отверженный. Да я этакую жену на рукахъ носить долженъ; и вѣдь хоть бы попрекнула она меня, — такъ нѣтъ; я ее билъ, а она руки мои цѣловала!