— Исхудалъ, исхудалъ совсѣмъ голубчикъ!
— Оно, впрочемъ, и хорошо: нести легче будетъ, — сообразилъ мѣщанинъ.
— Ну, какъ отпоютъ, такъ тоже отяжелѣетъ, — рѣшилъ дворникъ.
— Извѣстное дѣло! Ужъ какой щепкой ни высохни, а какъ скажутъ: „Земля въ землю отыдетъ“, — такъ и отяжелѣетъ, земля, значитъ, станетъ тянуть свое.
— Это, я думаю, преданіе! — гордо усомнилась маіорская дочь, и въ ея лицѣ было видно, что ей самой прискорбно это сомнѣніе.
— Что намъ до этого за дѣло, что оно такое! А ужъ вѣрно такъ постановлено, — пустила въ ходъ свои жалобныя три нотки Акулина Елизаровна.
— Это точно-съ! — ввернулъ мѣщанинъ. — Вотъ теперь хоть бы и объ кошкѣ сказать. Тоже, кажется, такъ себѣ: дрянь — скотина. Ну, а сколько бы ни ѣхало на телѣгѣ людей, все ничего, присади же къ нимъ только кошку — и пойдетъ лошадь въ мыло, въ мыло; совсѣмъ умается. Ужъ такое животное отъ Бога эта кошка!
Всѣ молчали, вѣроятно, скорбя о судьбѣ Вари и ея отца. Покойникъ попрежнему пугалъ своими пятаками. Читальщикъ-сосѣдъ гнусливо бормоталъ что-то себѣ подъ носъ, катая восковой шарикъ и выскабливая изъ-подъ ногтей грязь. Онъ читалъ у всѣхъ покойниковъ въ домѣ „по сосѣдству“, а плату нерѣдко получаль натурою, то-есть штофъ въ день и приличную закуску.
— А деньги-то за гробъ, Авдотья Игнатьевна, оставятъ онъ или собирать отъ продажи имущества будете? — спросилъ мѣщанинъ, высматривая ястребомъ комнату.
— Нѣтъ, батюшка, на гробъ и попу оставилъ. Всѣмъ этимъ распорядился. Халата даже шить не велѣлъ, въ сюртукѣ приказать хоронить, да и тотъ сзади не разрѣзать…. Ужъ языкъ, это у него мѣшался, а говорилъ:- „Не надо халата!.. Что я — мастеровой, что ли?.. Не рѣжьте сюртука, задомъ стать будетъ нельзя…“ Остальное-то продавать будемъ. Варюшкѣ деньги на первый случай нужны. Ничего-то у нея нѣтъ!..