Знала она, съ чего онъ пьетъ.
Наставало молчаніе; сынъ глядѣлъ въ огонь и о чемъ-то размышлялъ.
— Я не буду пить, какъ большой вырасту! — какъ бы самому себѣ говорилъ сынъ, а можетъ-быть, онъ говорилъ огню, который весело и бойко сверкалъ передъ его глазами, съ трескомъ пожирая смолистыя дрова.
Шли еще годы, сынъ началъ читать, — мать научила его, научила, сидя все у той же печки въ полусумеркахъ зимнихъ вечеровъ. Нерѣдко ребенокъ, разбирая склады, засыпалъ у ея ногъ съ книжкою въ рукахъ, и когда онъ просыпался, то видѣлъ тѣ же потухающія дрова въ печи и ту же мать съ заплаканными глазами и груднымъ младенцемъ на рукахъ.
— Мамка, ты любишь мою сестричку? — спрашивалъ сынъ.
— Люблю, я всѣхъ васъ люблю, — отвѣчала мать.
— А отецъ не всѣхъ любитъ, — задумывался сынъ и протяжно говорилъ, устремляя глаза въ огонь:- меня онъ не любитъ!
— Мамка, хочешь, я въ книжкѣ читать буду? — спрашивалъ онъ, когда научился читать.
— Читай, голубчикъ.
— Ну, слушай!