— Да вотъ скоро мнѣ безъ Ардальоши придется жить, выйдетъ онъ черезъ годъ изъ емназіи, студентомъ будетъ, разъѣдемся, — жалобно говорила Акулина Елизаровна.
— Отчего же вамъ и тогда не жить вмѣстѣ? — удивлялась Ольга Васильевна.
— Гдѣ мнѣ, вѣдь я неблагородная! Товарищамъ неловко будетъ къ нему ходить.
— Да почему вы считаете себя неблагородною, вѣдь вы капитана жена?
— Да-съ, это точно, что мой мужъ капитанъ былъ, царство ему небесное, а я-то неблагородная… Ужъ и какъ это я замужъ-то за него, моего голубчика, вышла, — сама по сію пору не знаю! — предавалась грустнымъ воспоминаніямъ капитанша. — Жили мы это съ покойницей-матушкой въ бѣдности, семья была большая, дѣти малъ-мала-меньше, вотъ я однажды по мѣщанству да по бѣдности и мою полы, — вдругъ дверь настежь, гляжу — офицеръ въ дверяхъ. Молода я была, платьишко подобрано, прости Господи, мочалка въ рукахъ, — покраснѣла я. Оно, знаете, трудиться Богъ велѣлъ, а вотъ покраснѣла-таки тогда, грѣшница! «Кого вамъ?» спрашиваю офицера. — «Не здѣсь ли, говоритъ, Мухраковы живутъ?» — «Здѣсь», отвѣтила я-то. — «А вы, вѣрно, Акулина Елизаровна?» спрашиваетъ онъ. — «Да-съ,» отвѣчаю я, да платьишко обдергиваю. — «Ничего, ничего, говоритъ, не стыдитесь, трудиться не стыдно… Я это, знаете, только потому зашелъ, что вы мнѣ понравились. Хотите выйти за меня замужъ?» — Какъ онъ сказалъ это, я такъ и залилась слезами, представилось мнѣ, что онъ шутитъ надо мной, а вѣдь что-жъ, если бъ и пошутилъ? не барыня была! Я бѣжать, онъ за мной въ комнату… Помяни его Господи во царствіи Твоемъ! — слезливо произнесла капитанша и утерла набѣжавшую слезу.
— Ну, и что же? — полюбопытствовала Ольга Васильевна
— Повѣнчались, — въ раздумья отвѣтила Акулина Елязаровна.
— И счастливо вы жили, любилъ онъ васъ?
— Какъ же-съ, вѣдь онъ благородный былъ… Вотъ теперь тоже и Ардальоша благородный, пошли ему Господи счастья! А я что? — кое-какъ вѣкъ доживу…
— Такъ-то вамъ весь вѣкъ и пришлось трудиться?