— Отправлю ихъ къ теткѣ, Олимпіадѣ Платоновнѣ. Она возьметъ ихъ… Да, права была она, когда не совѣтовала мнѣ жениться! Влюбился… Сумасбродничалъ… вотъ и плоды увлеченія этой буржуазной!.. Мѣщанская натура сказалась! Не могла прямо и честно объясниться, бѣжала, какъ воровка, укравшая мою честь, произвела скандалъ. Впрочемъ, что ей за дѣло до скандала, до толковъ, ей нечего терять, нечѣмъ дорожить… А моя честь, мое имя?.. Да развѣ она понимаетъ это!.. Развѣ у господъ Трифоновыхъ и Федотовыхъ есть фамильная честь, развѣ у нихъ есть имя!.. Нѣтъ, надо сейчасъ же ѣхать въ деревню къ теткѣ… Скандалъ еще можно предупредить… Скажу прислугѣ, что у жены умираетъ мать, что она потому уѣхала, заберу дѣтей, свезу ихъ къ теткѣ въ деревню, а потомъ… Чтожь! потомъ явлюсь въ свѣтъ, скажу, что жена лечится на водахъ, что дѣти у тетки живутъ покуда, а тамъ привыкнутъ всѣ, поймутъ понемногу истину, не станутъ болтать…
Онъ долго ходилъ по комнатѣ, глядя куда-то вдаль сощуренными глазами, потирая отъ времени до времени рукою лобъ, обдумывая, что дѣлать, какъ избѣжать скандала, огласки. Въ передней послышался звонокъ. Лакей черезъ минуту принесъ письмо.
— Отъ кого? спросилъ баринъ.
— Не знаю-съ, дворникъ какой-то принесъ и ушелъ, отвѣтилъ лакей.
— Хорошо, ступай! проговорилъ Владиміръ Аркадьевичъ, узнавъ почеркъ жены. Онъ сорвалъ конвертъ, развернулъ письмо, пробѣжалъ глазами торопливо написанныя строки. Евгенія Александровна извѣщала мужа, что она не можетъ болѣе жить съ нимъ, чтобы онъ приготовилъ ей видъ на жительство, что она пришлетъ за нимъ, что, вѣроятно, мужъ не станетъ ее нринуждать переѣхать къ нему. Тонъ письма билъ холоденъ, фразы отрывисты, содержаніе изобличало всю внутреннюю пустоту, всю малодушную трусость писавшей. Владиміръ Аркадьевичъ смялъ это письмо и зашагалъ снова по комнатѣ. Ворочать! Зачѣмъ? На что она ему? Онъ ее презираетъ! Его голова пылала, сердце билось сильно отъ душившей его злобы. Наконецъ, онъ быстро вышелъ изъ комнаты и позвонилъ. Явились разомъ и лакей, и горничная.
— Даша, Иванъ, проговорилъ Владиміръ Аркадьевичъ, стараясь казаться спокойнымъ, — не развязывайте чемодановъ и укладывайтесь! У барыни матушка захворала… при смерти… Я получилъ письмо… Мнѣ тоже надо будетъ ѣхать… Вотъ не ждалъ-то… Надолго, вѣроятно, уѣду… Дѣтей тоже приготовьте… Все соберите… Вамъ придется искать мѣста… Квартиру тоже сдать надо… на что она мнѣ…
Онъ хотѣлъ что-то еще сказать, но не могъ, круто оборвалъ рѣчь, махнулъ рукой и ушелъ въ кабинетъ. Ему гадко было объясняться и лгать передъ прислугой, а между тѣмъ ее нужно было обмануть, чтобы избѣжать толковъ.
Слуги въ изумленіи переглянулись между собою, недоумѣвая, что случилось.
— Папа, папа! Вотъ и мы! кричали дѣти, возвращаясь съ прогулки.
— Тише, тише, дѣтки! проговорила Даша. — Папаша отдыхаетъ въ кабинетѣ.