— А оттого, что Олѣ о куклахъ еще нужно думать, а не о женихахъ, отвѣтилъ Рябушкинъ.
— Пусть она и думаетъ о куклахъ, сказалъ Евгеній, — я вѣдь это не ей, а вамъ сказалъ.
— Ну, и хорошо, и хорошо! нетерпѣливо сказалъ Рябушкинъ. — Довольно объ этихъ пустякахъ!
Въ эту минуту они подходили къ дому. Оля завидѣла ихъ и побѣжала къ нимъ на встрѣчу. Это была уже довольно высокая, стройная и полненькая дѣвочка съ румянымъ здоровымъ лицомъ, съ большими голубыми глазами, съ густыми темнорусыми волосами, заплетенными по-русски въ одну косу, съ улыбающимися губками, съ живыми движеніями.
— Зачѣмъ вернулись? Что забыли? Говорите, говорите, я принесу! кричала она, сбѣгая съ терасы къ брату и Петру Ивановичу.
— Мы за тобой вернулись. Пойдемъ въ садъ барона Николаи, сказалъ Евгеній.
— Душка, душка! крикнула она брату и скороговоркой прибавила:- Постойте, какъ-же… мнѣ надо руки вымыть… Сейчасъ пересаживала свои жасминъ… Червякъ тамъ былъ, длинный, длинный такой, надо было землю перемѣнить… вотъ и перепачкала руки… Впрочемъ…
Она взглянула на свои руки, растопыривъ пальцы передъ своими глазами.
— Впрочемъ, ничего, проговорила она рѣшительно. — Я такъ ихъ вытру… платкомъ… это вѣдь земля только…
Она быстро начала вытирать руки платкомъ.