— Женя, голубчикъ, знаешь-ли что, быстро заговорила Оля. — Наша maman была у меня вчера!.. Я писать къ тебѣ хотѣла…
— Да вѣдь ваша maman всегда съ вами, сказалъ Евгеній, думая, что рѣчь идетъ о начальницѣ.
— Да нѣтъ-же, наша maman, твоя и моя! проговорила Оля и испугалась, увидавъ, какъ поблѣднѣлъ Евгеній.
Ей показалось, что съ нимъ опять сдѣлается обморокъ.
— Мертвецы опять воскресаютъ! пробормоталъ Петръ Ивановичъ.
— Ахъ, Женя, какъ она плакала, какъ обнимала меня! проговорила тихо Оля.
— Ну, и ты расчувствовалась, сказалъ насмѣшливо Евгеній какимъ-то сдавленнымъ тономъ.
Онъ видимо дѣлалъ усиліе, чтобы овладѣть собою и сохранить присутствіе духа.
— Нѣтъ… нѣтъ, Женя… Ахъ, мнѣ такъ стыдно, такъ стыдно теперь, заговорила раскраснѣвшаяся Оля. — Я ее сперва не узнала… потомъ сконфузилась… и… я, Женя, не знаю даже, что я говорила… Она меня обнимаетъ, плачетъ… а я все присѣдаю… Ахъ, Женя, какая я уморительная была… ни говорить не умѣла, ни ласковой быть не могла…. точно съ чужою…
— Она и есть чужая, сухо сказалъ Евгеній. — И что ей надо, что ей надо отъ насъ!