— И вы не хотите взять меня къ себѣ? прошептала она съ кроткимъ укорбмъ въ голосѣ.
Она показалась ему такою прекрасною, такою чистою въ эту минуту, что онъ невольно протянулъ ей обѣ руки и въ волненіи проговорилъ:
— Что вы, что вы! Развѣ я говорю, что я не хочу васъ взять, милая моя!.. я говорю, что неудобно вамъ жить у меня… у холостого…
И вдругъ ему при этой фразѣ невольно вспомнились слова, сказанныя когда-то Евгеніемъ: «женитесь на Ольгѣ». Онъ даже смутился и покраснѣлъ при этомъ воспоминаніи, точно ему пришла въ голову какая-то грѣшная мысль. Она сидѣла передъ нимъ, опустивъ голову, сложивъ на колѣняхъ руки, и словно ждала чего-то покорно и робко, не смѣя болѣе просить и настаивать. Съ минуту длилось тяжелое молчаніе. Наконецъ, Петръ Ивановичъ сдѣлалъ надъ собой усиліе и прервалъ его.
— Оля, тихо и не смѣло проговорилъ онъ, — вы могли-бы войдти въ мой домъ только какъ моя невѣста, какъ моя жена… Если-бы вы захотѣли…
У нея вырвалось изъ груди какое то слабое восклицаніе и она быстро, тайкомъ и словно пугливо сжала его руки, точно хотѣла сказать: «молчите, молчите!»
— Такъ какъ-же, Оля? спросилъ онъ по прежнему тихо, но болѣе твердо.
— Да, да! въ волненіи прошептала она. — О, если-бы вы знали, какъ я счастлива!.. Но… идите… идите… здѣсь нельзя говорить…
Она быстро поднялась съ мѣста, вся розовая, вся сіяющая. Она, казалось, боялась, что она не выдержитъ и тутъ-же при всѣхъ бросится въ его объятія.
— Идите… идите къ моей матери… скажите ей все! проговорила она, задыхающимся голосомъ. — О милый, я не знала сама, какъ я люблю васъ!..