— Да что же это у меня воспитательный домъ, что-ли? воскликнула она. — Князя Петра Андреевича жена бросила — дочь ко мнѣ привезъ. Твоя благовѣрная бѣжала — ты своихъ ребятишекъ ко мнѣ тащишь. Нѣтъ ли тамъ у васъ въ Петербургѣ еще кого нибудь на очереди къ разводу, кто бы еще привезъ мнѣ дѣтей. Вѣдь такихъ то, какъ ты, тамъ непочатой уголъ, такъ ты, милый, посовѣтуй имъ, что вотъ такъ и такъ есть на свѣтѣ старая дура, княжной Олимпіадой Платоновной Дикаго зовутъ, къ которой всѣхъ брошенныхъ дѣтей въ домъ подкидывать можно. Тебѣ спасибо скажутъ! Право!
Старуха встала и заковыляла заплетающимися ногами по гостиной, продолжая въ волненіи что то ворчать. Владиміръ Аркадьевичъ постарался сдержать свое раздраженіе, свой гнѣвъ, чтобы не разсердить еще болѣе несговорчивую старуху. Безъ ея помощи онъ не зналъ куда свалить съ своихъ рукъ дѣтей, эту тяжелую обузу, навязанную ему судьбой.
— Ma tante, я умоляю васъ, помогите мнѣ выпутаться изъ этой исторіи, мягко заговорилъ онъ. — Я хочу избѣжать скандала, я хочу все устроить семейнымъ образомъ, мнѣ дорога моя фамильная честь и мнѣ нужно куда нибудь пріютить дѣтей на время, на самое короткое время… Ради нашей семейной чести не бросьте, не оттолкните ихъ… Я знаю, какъ вы добры…
— Ну, пошла старая пѣсня! сердито проговорила старуха, махнувъ безнадежно рукою. — Ну, добра, добра я! Да что жь изъ этого? Мнѣ покой нуженъ, милый мой! Стара я стала, не въ пору мнѣ съ дѣтьми няньчиться…
— Но вы все таки не бросите ихъ? проговорилъ Владиміръ Аркадьевичъ, заглядывая заискивающимъ взглядомъ въ ея глаза и взявъ ея руку.
Она отдернула руку и проворчала:
— Безъ нѣжностей, пожалуйста! Знаю я все это очень хорошо: когда нужна, тогда и ласки, и слезы, и жалкія слова, все у васъ найдется… На это кого не станетъ!
— Ma tante, вы знаете, что я никогда не лгу, что я всегда былъ преданъ вамъ всею душою, тихо сказалъ онъ.
— Это ужь не тогда ли ты любовь свою ко мнѣ доказывалъ, когда и слушать меня не хотѣлъ, толкуя о своей женитьбѣ? спросила старуха.
— Ну, браните меня, браните, какъ послѣдняго школьника, только не бросайте дѣтей, проговорилъ онъ, снова взявъ ея руку и поднося ее къ губамъ. — Они несчастныя, брошенныя дѣти!