— Ну да, какъ птичка въ клѣткѣ! шутилъ онъ, еще не замѣчая ея раздраженія. — Пока крыльевъ нѣтъ — посидишь, а оперишься — тогда и полетишь на всѣ четыре стороны.
— Ахъ, ты все съ шутками! Какъ это глупо! Это вы тамъ въ судѣ привыкли все хихикать надо всѣмъ. На каторгу упекаете человѣка, а сами острите да посмѣиваетесь. Я тебѣ совсѣмъ серьезно говорю, что безъ платьевъ не могу я ходить!
Тонъ Евгеніи Александровны дѣлался совсѣмъ капризнымъ.
— Да и я совсѣмъ серьезно тебѣ говорю, что покуда нѣтъ денегъ — нѣтъ и платьевъ, отвѣчалъ онъ немного строго и наставительно.
— Это мило! Это любезно! сердилась она не на шутку, кусая губки.
Она отворачивалась отъ него и замолкала. Не хорошія мысли начинали бродить въ ея головѣ. Она сомнѣвалась въ его любви, потому что онъ «все отказываетъ, все отказываетъ, во всемъ, во всемъ!»
— Я вотъ что тебѣ скажу, Женя, серьезно продолжалъ между тѣмъ онъ. — Мы немножко избалованы, немножко привыкли ничего не дѣлать, а отъ этого отвыкать нужно. Нужно нѣсколько серьезнѣе смотрѣть на жизнь. Разъ мы сошлись — мы должны дѣлить и горе, и радость, помогать другъ другу, входить въ нужды другъ друга…
— Ахъ, Боже мой, точно въ судѣ ораторствуетъ! перебивала его Евгенія Александровна. — «Господа присяжные! На жизнь надо смотрѣть серьезнѣе!» Это скучно, скучно, Мишель!
Она въ волненіи начинала ходить по комнатѣ.
— Скучно, но справедливо, настойчиво продолжалъ онъ. — Да, мы должны входить въ нужды другъ друга…