— Нѣтъ еще, отвѣтила Олимпіада Платоновна.
— Значитъ сегодня вечеромъ или завтра утромъ, проговорила со вздохомъ княгиня.
Она задумалась.
— Ты много выстрадала, съ участіемъ сказала Олимпіада Платоновна и пожала ея руку.
— Да, да… тихо отвѣтила княгиня и вдругъ подняла голову и взглянула прямо на Олимпіаду Платоновну. — Знаешь, Olympe, я иногда не вѣрю, что можно было все это вынести, все перестрадать и ни разу не сбросить маски, ни разу не проговориться… Ты помнишь меня, когда я была еще почти дѣвочкой, веселой вертушкой на свѣтскихъ балахъ, наивной и безпечной болтуньей… Думала-ли ты тогда, что я съумѣю что-нибудь перенести безмолвно, безропотно?..
Олимпіада Платоновна тихо проговорила:
— Ты всегда была сдержанна…
— Да, да, въ этомъ была моя сила, отвѣтила княгиня. — Но если-бы кто зналъ, чего стоила мнѣ эта сдержанность!.. О, это все какой-то страшный сонъ!..
— Прости меня, что я спрашиваю… проговорила Олимпіада Платоновна. — Но эта смерть… Что за причина…
Княгиня приподняла руку, какъ-бы призывая небо въ свидѣтели своего горя, и проговорила: