— Но, дружище, — попробовалъ я возражать; но онъ не далъ мнѣ договорить.
— И хороша должна выходить работа, исполняемая при такихъ условіяхъ! Ни энергіи, ни здоровья, ни ясности взглядовъ не можетъ быть въ ней. Я еще понимаю, если работать такъ, какъ я, спокойно, не горячась, не волнуясь, а то вы вѣдь и работаете, и нервничаете. При такомъ образѣ жизни могутъ развиться только безпредметное недовольство, апатія, пессимизмъ…
— А ты, милѣйшій, за оптимизмъ? — спросилъ я.
— Я за здоровье, — отвѣтилъ онъ коротко. — Однако, надо кончить выслушиванье.
Онъ отложилъ сигару и снова принялся выслушивать и выстукивать меня. Кончивъ эту работу, онъ опять взялъ сигару и развалился въ креслѣ. Я одѣлся.
— Ты коньякъ или ромъ больше любишь? — спросилъ онъ.
— Ни того, ни другого, — отвѣтилъ я.
— Очень дурной вкусъ или, лучше сказать, отсутствіе всякаго вкуса. Ну, такъ ты пей коньякъ. Если не хочешь такъ пить, пей съ молокомъ, какъ бабы пьютъ; прикажи сварить крѣпкаго кофе. Выпей пару чашекъ. Можешь тоже съ коньякомъ. Гуляй какъ можно больше и послѣ поѣшь ростбифу или…
— Ну, брать, мнѣ некогда гулять; работа, — началъ я.
— Да, кстати! Работу ты брось на мѣсяцъ или на два… Лучше бы мѣсяца на три, на четыре…