Онъ окинулъ глазами комнату и разсмѣялся.
— Средствъ нѣтъ, а малахитовыя украшенія на письменномъ столѣ!
— Мнѣ этл подарено, — сказалъ я, какъ бы оправдываясь.
Онъ взялъ одну изъ малахитовыхъ вещицъ, повертѣлъ ее передъ глазами и съ пренебреженіемъ положилъ снова на столъ.
— И ничего хорошаго нѣтъ, — проговорилъ онъ. — Именно дрянь, а между тѣмъ на то, что она стоитъ, не одну бутылку вина могъ бы купить…
Потомъ онъ взглянулъ на книги, на моихъ неизмѣнныхъ друзей, пережившихъ всѣ другія дружбы, кончающіяся всегда предательствомъ, если только преждевременная смерть не спасетъ отъ этого.
— Вонъ тоже книги въ какихъ нарядныхъ рубашкахъ! — продолжалъ Штуббе. — На балы собирался ихъ выводить, что ли? Или любишь и книгу-то только тогда, когда она принаряжена? И, вѣрно, какая-нибудь роскошно-изданная чепуха! Продай! Поройся, такъ еще что-нибудь найдешь. Мебель — твоя? Да? Ну, а на что она тебѣ? Нанимать можно квартиру и съ мебелью. Связать себя разнымъ хламомъ и удивляется, что съ такими оковами на рукахъ и ногахъ съ мѣста не можешь сдвинуться.
Меня это начинало злить.
— Да ты-то развѣ хуже обставился? — спросилъ я.
— Вонъ сравнилъ! — равнодушно отвѣтилъ докторъ. — Я еще думаю, что надо улучшить мою обстановку. Чѣмъ она лучше, тѣмъ больше платятъ. — У меня это въ расчеты входитъ…