Онъ вспыхнулъ и разгорячился.
— Съ чего же-съ это ей загулять? Достатковъ нашихъ на насъ хватитъ, я человѣкъ характера веселаго и не тиранъ какой-нибудь, притомъ же молодъ я и въ полной силѣ, потому что я себя соблюдаю. Такимъ-съ мужемъ каждая жена будетъ много довольна. Съ чего же ей другому-то на шею вѣшаться? А тоже, если какой озорникъ, бываютъ такіе нахалы, подъѣзжать станетъ, такъ я-съ — комикъ-комикъ, а скулы тоже своротить на сторону сумѣю…
Онъ весь раскраснѣлся отъ волненія, на его кругломъ лбу заблестѣли капли пота. Меня разбиралъ смѣхъ.
— Ну да, толкуйте, — продолжалъ я его дразнить:- а вотъ станете хмелемъ зашибаться, какъ вашъ дядюшка…
Онъ перебилъ меня обидчивымъ гономъ:
— Мой дяденька не пьяница. Это что я вамъ разсказывалъ давеча, какъ онъ третьяго дня подкутивши вернулся, такъ это отъ веселія сердечнаго. Это со всякимъ можетъ случиться. Я самъ иногда подкучу, такъ это что же? Только веселости придаетъ, колѣнца откалываешь, веселишь всѣхъ. Пьянство-съ, по моему мнѣнію, это отъ горя бываетъ и при малодушествѣ. Говорятъ вотъ тоже, портятъ людей. Такъ это тѣхъ, на кого враги есть. А какіе же у меня могутъ такіе враги быть? Я людей люблю, и меяа люди любятъ. „Вася! Вася!“ всѣ такъ меня и зовутъ, потому у меня душа чистая, добрая. Я никому-съ обиды не сдѣлаю, и мнѣ никто, нравъ у меня веселый. Живи и на міръ радуйся!..
Его лицо вдругъ приняло выраженіе умиленія. Онъ обернулся къ окну и засмотрѣлся на широко раскинувшіяся зеленыя поля. Я вдругъ понялъ, что онъ дѣйствительно живетъ и радуется на все въ мірѣ, начиная съ этихъ тощихъ полей и кончая своими коротенькими брючками.
— Хорошо-съ жить на свѣтѣ! — сладко проговорилъ онъ съ глубокимъ вздохомъ.
И прежде чѣмъ я успѣлъ что-нибудь сказать въ отвѣть, онъ вдругъ засуетился и заерзалъ на мѣстѣ.
— Сейчасъ пріѣдемъ, сейчасъ пріѣдемъ! — заговорилъ онъ, высовываясь въ окно. — Вотъ Замысловскія барышни! Отецъ Иванъ тоже! Куда это собрались? Ужъ не въ Москву ли? Вотъ потѣха.