— Удивительно талантливый народъ… то-есть это чернь наша…
— Ну, голь — вотъ и все! — рѣшилъ, точно отрѣзавъ, господинъ съ усами. — Извѣстно, нужда скачетъ, нужда пляшетъ, нужда пѣсенки поетъ…
Лысый старичокъ удивился и вытаращилъ на усача глаза, подобравъ съ глубокомысленнымъ видомъ въ ротъ свои губы.
— Вы думаете? — черезъ минуту спросилъ онъ. — Странно, странно!.. Это мысль!.. Очень оригинальная мысль!.. Я объ этомъ никогда не думалъ… Очень, очень странно!..
— Вотъ бы теперь ея брату была пожива, — небрежно проговорилъ офицерикъ.
— А у нея былъ брать? — спросило разомъ нѣсколько любопытныхъ.
— Да неужели, господа, вы забыли этотъ скандалъ? — удивился офицеръ. — Въ балетѣ всѣ еще помнятъ его. Это въ позапрошломъ году было. Братъ Русиной, мальчишкой 18-ти лѣтъ, уже судился за кражи. Потомъ это для нея былъ настоящій enfant terrible. Онъ, говорятъ, ее просто билъ какъ собаку.
— Онъ ее и буфетчику сосваталъ, — мрачно вставить усачъ, затягиваясь сигарой.
— Да? — спросилъ офицеръ. — Я этой подробности но зналъ. Странно!
— А я зналъ, — проворчалъ усачъ.