— Милостыньку Христа ради!
Она торопливо достала изъ щегольской кожаной сумочки мелочь и дала старику.
— Сынъ твой? — спросила она старика и, позабывъ, что онъ слѣпъ, указала глазами на юношу.
— Это со мной-то? — спросилъ старикъ. — Сынокъ, сынокъ…
Онъ тяжело вздохнулъ,
— Хворый? — спросила она, окидывая глазами хрупкую, полунагую, сильно загорѣвшую фигуру мальчугана.
— Голодный, — скорбно отвѣтилъ старикъ.
Она смутилась, опять торопливо достала серебряную мелочь изъ мѣшечка и сунула ее въ руку юношѣ.
Онъ стоялъ понуро, потупясь, смотря въ землю, точно приговоренный къ смерти. Когда онъ и слѣпой старикъ поплелись дальше, она обратилась ко мнѣ нѣсколько тревожно:
— Въ гробъ краше кладутъ!