— Отецъ? — проговорилъ Алексѣй Николаевичъ.
— Да, онъ своей собственной особой, — подтвердилъ сынъ. — Ну, конечно, пришлось бросить ужинъ и ретироваться черезъ черную лѣстницу. Пьеръ и не зналъ, что его батюшка уже съ недѣлю, какъ отвоевалъ Клемансъ отъ Офросимова…
— Объ этомъ же весь городъ говорилъ, — не удержался отъ замѣчанія Алексѣй Николаевичъ.
— Да, весь городъ, но къ намъ въ училище не сразу доходятъ всѣ городскія новости, — отвѣтилъ сынъ.
Отецъ и сынъ помолчали. Алексѣй Николаевичъ все еще чувствовалъ себя какъ-то неловко передъ своимъ сыномъ-дипломатомъ. Наконецъ, сынъ чуть-чуть потянулся и поднялся съ мѣста.
— Ахъ, скорѣй бы кончить курсъ! — проговорилъ онъ. — Надо будетъ поскорѣй жениться. Всѣ эти Клемансы хороши для тѣхъ, кто привыкъ сорить деньгами, а когда ихъ мало…
— Да, кстати, — перебилъ сконфуженно отецъ:- я тебѣ, можетъ-быть, мало даю карманныхъ денегъ…
— О, не безпокойся! — отвѣтилъ сынъ. — Я не изъ числа расточителей! На мелкія глупости у меня съ избыткомъ хватаетъ того, что ты даешь. Наконецъ, я въ такихъ лѣтахъ, когда во всѣхъ этихъ любовныхъ похожденіяхъ деньги играютъ еще послѣднюю роль.
Онъ пожалъ руку отца и вышелъ.
Алексѣй Николаевичъ стоялъ съ какимъ-то потеряннымъ выраженіемъ лица: онъ еще разъ убѣдился, что онъ вовсе не зналъ своихъ собственныхъ дѣтей, что ему нужно поближе входить въ свою собственную семью.