— Ужъ лучше не пой? Я вотъ вальсъ сейчасъ сыграю!
Начался вальсъ, подъ который, конечно, не могъ бы танцоватъ никто. Я услышалъ въ то же время женскіе шаги по комнатѣ и пѣніе вполголоса романса: «Не пой, красавица, при мнѣ».
— Ты сегодня, Маша, голубое платье въ клубъ надѣнешь? — спросилъ третій женскій голосъ, въ которомъ я узналъ голосъ хозяйки.
— Нѣтъ, въ бѣломъ поѣду, — отозвалась игравшая женщина и вмѣсто вальса начала наигрывать галопъ.
Барышня, распѣвавшая, ходя но комнатѣ, уже пѣла: «Не уѣзжай, голубчикъ мой!»
Я поднялся съ постели, позвалъ прислугу, чтобы она подавала самоваръ, одѣлся, умылся, сѣлъ пить чай, а музыка все продолжалась, пѣніе все не смолкало. Это начало разстраивать мои нервы. Прошло съ часъ, я рѣшился выйти и немного пройтись. Погулялъ, зашелъ къ одному изъ товарищей, пообѣдалъ, возвращаюсь домой, а музыка и пѣніе все продолжаются и все такъ же безпорядочно, такъ же безъ такту, безъ смысла, фальшиво, такъ же прерываютъ ихъ вопросы и разговоры:
— Маша, ты кушакъ голубой надѣнешь?
— Нѣтъ, вся въ бѣломъ буду.
— А я вся въ черномъ съ пунсовыми розами.
— Право, Катя, тебѣ не идутъ пунсовыя розы.