— Да такъ вотъ и довольно! — настаивалъ ученикъ. — Ты такъ и тятенькѣ объяви, что, молъ, выучилъ.
— Нѣтъ, ужъ я этого грѣха на душу не возьму, лгать не стану.
— Ну, такъ я и самъ скажу.
Ученикъ захлопнулъ книгу съ широкимъ вздохомъ, точно свалилъ съ плечъ тяжелую ношу, и вышелъ изъ комнаты.
— Ты что рано урокъ кончилъ? — спросилъ его отецъ.
— Я, тятенька, все равно-съ больше ничему не выучусь, — рѣшительно объявилъ сынъ.
— Болванъ! — проговорилъ отецъ. — Дранъ еще не былъ.
— Это, тятенька, какъ вамъ угодно-съ, а только вы даромъ деньги за меня платить будете, потому я теперь и читать, и писать, и въ арифехтику знаю, а этой грамматики мнѣ не надо…
— Ты потолкуй еще! — пригрозилъ отецъ.
— Мнѣ бы теперь къ лабазу привыкать, потому что это дѣло наше вѣковѣчное, — храбро продолжалъ сынъ.