— Я васъ увѣряю, что онъ просто нездоровъ, разстроенъ, — послышался мягкій, вкрадчивый голосъ.
Это былъ твой голосъ.
— Нездоровъ! Разстроенъ! — желчно воскликнулъ управляющій. — Я тоже нездоровъ-съ, я тоже разстроенъ-съ, однакоже, я не говорю людямъ въ глаза: подлецъ, я не даю имъ нравственныхъ пощечинъ!..
— Я вамъ долженъ откровенно сознаться, что я замѣчаю въ немъ не простое нездоровье, — опять заговорилъ мяткій, вкрадчивый голосъ: — я просто боюсь въ послѣднее время за его умственныя способности…
— Мнѣ надо было уйти и не слушать далѣе, но — прости мнѣ этотъ грѣхъ — я продолжалъ слушать, я уже ловилъ съ жадностью каждое слово. Впрочемъ, оно и понятно: я впервые услыхалъ, что даже близкіе ко мнѣ люди начинаютъ считать меня за сумасшедшаго.
— Вотъ какъ! — съ ироніей сказалъ управляющій. — Умъ за разумъ зашелъ!..
— Мнѣ грустно говорить объ этомъ, — съ чувствомъ произнесъ ты:- но я вижу по всѣмъ его поступкамъ, по всѣмъ разговорамъ, что онъ близокъ къ сумасшествію…
— Этого только недоставало, чтобы онъ въ сумасшествія надѣлалъ чортъ знаетъ чего! — воскликнулъ управляющій.
— Ему нужно бы дать отпускъ, уговорить его съѣздить на воды, дать ему значительное пособіе, — замѣтилъ ты.
— Теперь-съ намъ не отпуски нужны, а дѣльцы нужны, — сухо сказалъ управляющій.