— Что вы не довольны чѣмъ-нибудь, — удивился помѣщикъ.
— Нѣтъ, всѣмъ доволенъ…
— Такъ что же?
— Да жить я здѣсь не могу; по родной сторонѣ соскучился…
Помѣщикъ вѣжливо усмѣхнулся, полагая, что это одна изъ тѣхъ простыхъ отговорокъ, которыми прикрываются болѣе серьезныя причины.
— Вамъ, вѣроятно, кто-нибудь надѣлалъ непріятностей. Мнѣ очень…
— Никто мнѣ ничего не сдѣлалъ, — перебилъ Иванъ Григорьевичъ, для котораго вся эта сцена была крайне тяжела. — Просто ѣду, вотъ и все. Я вамъ другого учителя доставлю, гораздо лучшаго, чѣмъ я…
— Какъ вамъ угодно; насильно милъ не будешь! — обидчиво промолвилъ помѣщикъ. — Только надо было сперва подумать о своихъ нѣжныхъ чувствахъ къ роднымъ полямъ и не ѣздить на мѣсто, имѣя такое мягкое сердце, — колко добавилъ онъ.
— Да я ужъ за это прежде васъ себя выругалъ, — усмѣхнулся учитель. — Я чуть-было потихоньку не удралъ… Ошибаться свойственно человѣку, вотъ я и ошибся.
Такъ онъ и уѣхалъ; повеселѣлъ даже, когда чужая деревня скрылась изъ глазъ. Подъѣзжаетъ онъ къ Приволью, толкуетъ съ знакомымъ ямщикомъ, тотъ его выспрашиваетъ, надолго ли онъ на побывку къ отцу ѣдетъ, гдѣ онъ теперь въ ученьи. Вотъ въѣхалъ и въ село, навстрѣчу мужики идутъ.