— Постойте, — умоляющимъ голосомъ произнесъ Михаилъ Александровичъ:- намъ надо объясниться.
— Я не хочу никакихъ объясненій. Мнѣ они не нужны, — сухо отвѣтила она.
— Нѣтъ, они нужны для васъ такъ же, какъ для меня! — воскликнулъ онъ. — Вы должны ненавидѣть и презирать меня. Но я заглажу свои ошибки. У меня не хватило духу настоять на своемъ теперь, но я буду преслѣдовать свою цѣль до конца… Вамъ будетъ тяжело пережить настоящее время… Но говорите, что я могу сдѣлать для того, чтобы вамъ легче перенести тѣ дни, которые пройдутъ до моего возвращенія?.. Уѣзжайте въ Петербургъ, ждите меня тамъ, я дамъ вамъ на это средства… Это моя обязанность.
— До настоящей минуты я васъ ненавидѣла, но теперь вы мнѣ просто жалки, — задыхающимся голосомъ произнесла Лизавета Николаевна.
— Ради Бога, не считайте моихъ намѣреній грязными. Я вижу въ васъ свою жену, которой я поклялся въ любви передъ Богомъ. Мы связаны, — горячо говорилъ Задонскій.
— Мы? Связаны? Чѣмъ? — спросила Лизавета Николаевна, поднимая на него глаза.
Онъ взглянулъ на нее какимъ-то изумленнымъ, недоумѣвающимъ взглядомъ и едва слышно проговорилъ:
— Вы готовитесь быть матерью!
Она слабо вскрикнула, закрыла лицо руками и тотчасъ же снова отняла ихъ.
— Да, я буду матерью, но мой ребенокъ никогда не назоветъ васъ своимъ отцомъ! Идите!