— Не хочу, не хочу! — кричать сынъ, топая ногой. — Меня ругать будутъ на службѣ, не хочу, тебѣ жить будетъ нечѣмъ, ты у бабки опять жить будешь.
— Зачѣмъ у нея? Я съ тобой жить буду.
— Неправда, неправда! Мы съ голоду умремъ, какъ ты съ папой умирала съ голоду!
— Ты будешь богатый, тебѣ бабка отдастъ имѣніе.
— Не хочу, не хочу! Я хочу, чтобы бабка одна умерла, съ имѣніемъ умерла, чтобы никто никогда не жилъ у нея, не ходилъ къ ней, не писалъ къ ней, какъ ко мнѣ въ гимназію не ходилъ бы никто, чтобы одна она была, какъ и я одинъ въ гимназіи.
— Ты не одинъ тамъ.
— Одинъ, одинъ, я одинъ!
— Тамъ и другія дѣти…
— Другія и есть другія, а я одинъ! Ты меня дразнишь? Пусть и бабка будетъ одна, пусть къ ней ходятъ чиновники, больные, приказчики, а она пусть все-таки будетъ одна. Понимаешь ты, пусть она будетъ одна! Чего же ты не понимаешь? — почти плача, воскликнулъ онъ.
— Другъ мой, я этого не могу понять.