Мать подбѣжала къ нему и, какъ малаго ребенка, взяла его на руки и уложила въ постель.
— Успокойся, Паня! — говорила она. — Успокойся! спи, голубчикъ мой, дитя мое, тебѣ легче будетъ, ненаглядной мой, милый! Спи, твоя мама съ тобою, не отойдетъ она отъ тебя…
А Паня и точно уснулъ, тихо уснулъ, навѣкъ уснулъ! И когда пробился въ окно утренній, бѣловатый свѣтъ, то лицо Пани было такое прекрасное, спокойное, улыбающееся, чистое, точно и для него насталъ Новый годъ, съ новою жизнью. Не вѣрила мать, что этотъ красавецъ съ густыми кудрями уже не человѣкъ, но ея сынъ, а мертвое тѣло, кусокъ земли… Богато хоронила его барыня, много пѣвчихъ, монаховъ и священниковъ пригласила она на отпѣваніе. Раздала денегъ на поминовеніе его души, памятникъ мраморный поставила надъ его могилой, лампаду неугасимую затеплила, а мать купила вѣнокъ изъ цвѣтовъ и положила на краю сыновней могилы; не было у нея денегъ для другого украшенія этой могилы…
— Что же вы здѣсь, что ли, остаться хотите? — спросила барыня, когда прошелъ двадцатый день. — Пора и домой ѣхать.
— Да я и собираюсь ѣхать, — отвѣтила невѣстка:- мнѣ мои родители вчера на дорогу прислали, я попутчиковъ жду.
— И со мной можете доѣхать, въ тарантасѣ за двоихъ мѣста хватитъ.
— Намъ не по пути. Я въ Москву ѣду, къ своимъ, — отвѣтила невѣстка.
— Вотъ глупости! Имъ и самимъ плохо жить. Что вамъ нужду-то терпѣть? Можете жить со мною.
— Мнѣ не хочется стѣснять васъ…
— Что за стѣсненіе!