— Из какого рода ты? — спросил он его.
— Из Колычевых, — ответил Филипп.
— Из Новгородских? — не без удивления спросил Феодосий, с любопытством вглядываясь в него.
— Да, все Колычевы новгородские, только я в Москве вырос. Боярина Степана Колычева сын.
— Слышал! Слышал! — сказал Феодосий с удвоенным любопытством разглядывая его, этого выросшего среди московской знати человека, добровольно обрекшего себя на бедность, труд и лишения, ушедшего, наконец, в пустыню. — Братья твои здесь живут, сродственники…
Филипп вдруг почувствовал: что-то сдавило ему горло, и он едва удержался от слез при напоминании о братьях, о родных. Воспоминания о прошлом сразу нахлынули в его душу. Братья! Братья! Они могут сказать ему об отце, о матери. Он может еще раз в жизни обнять их, прижать к груди родных и близких.
— Я рад за обитель, что отец Алексей тебя игуменом назначить вместо него просит, — любезно сказал Феодосий. — При тебе обитель процветет.
— Все в воле Божией, — ответил Филипп. — Я одного искал — тишины и уединения.
— Ну, на месте игумена отшельником нельзя быть, — заметил архиепископ.
— Я от труда не бегу, если на то будет воля Божия, — сказал Филипп.