Очнувшись от тяжелого забытья, он покорно произнес, обводя покой мутным взором:
— Как Господу угодно, так пусть и будет, буди имя Господне благословенно отныне и до века.
Духовник великого князя должен был 3 декабря держать наготове со вторника на среду запасные дары, а игумену троицкому Иоасафу больной поручал молиться о земском строении и о царевиче Иване, а также о горемычной великой княгине. В то же время великий князь просил его не уезжать из Москвы.
В среду великий князь снова приобщился и поел немного. Не переставая заботиться о государстве, он призвал князей Василия и Ивана Шуйских, Воронцова, Захарьина, Тучкова, князя Глинского, Шигону, Головина, Путятина и дьяка Мишурина и снова говорил о земском строении, наказывал, как править государством. Проговорив с ними с третьего до седьмого часу, он отпустил их, оставив у себя только Захарьина, Глинского и Шигону, которые пробыли у него до ночи. Им он говорил, главным образом, о великой княгине. Наконец пришли его братья, князь Андрей и князь Юрий, и стали принуждать его поесть. Подали ему миндальную кашу, не он не мог есть. По уходе братьев великий князь велел воротить князя Андрея, потом сказал:
— Вижу сам, что скоро должен умереть. Хочу послать за сыном Иваном, благословить его крестом Петра чудотворца, да хочу послать за женою, наказать ей, каа ей быть после меня…
Потом, пораздумав, он в нерешительности заметил:
— Нет, не хочу посылать за сыном; мал он, а я лежу в такой болезни, испугается.
Князь Андрей и бояре посоветовали:
— Государь великий князь, пошли за сыном, благослови его и за великой княгиней пошли.
— Ну, ладно, — согласился больной. — Пошлите!