Федор в недоумении посмотрел на своего родственника.
— Говорить-то тошно, — сказал тот. — У вас в Москве такое творится, что руками только разведешь. Мужья жен в монастыри насильно ссылают, чтобы самим было свободнее на других жениться, жены чрез потворенных баб заводят шашни с добрыми молодцами, а в великокняжеских хоромах, так там уж и вовсе небывалое творится.
Опять он сердито сплюнул.
— Взял бы я эту самую боярыню Агрофену Федоровну Челяднину да не так бы высек, как вдову Транхониота секли, а кнутом бы на площади отстегал.
— Что она тебе сделала?
— Не мне, а всем, всему государству. Брата своего великой княгине сосватала, вот что!
Федор Колычев с досадой махнул рукой.
— Непутное говоришь!
— А вот погоди, сам увидишь. Стоять-то близко около них будешь.
Федору Колычеву стало еще тяжелее от этих речей, еще яснее он начал понимать, что предстоит ему попасть в омут происков, корыстных сделок, нравственной распущенности. Как уцелеть чистым и незапятнанным в этом тонущем в грязи мире? Как выйти невредимым среди расставляемых на каждом шагу силков и сетей?