Отец и мать были удивлены его видом. Они были грустны и еще не могли забыть тяжелых обид, нанесенных их роду. Шутка ли, трое Колычевых позорно биты кнутом и повешены, а четвертый Колычев, родной брат боярина Степана Ивановича, подвергнут страшной пытке, скован цепями и брошен в тюрьму, быть может, погибает в ней от голода. Но Федор Колычев, казалось, забыл об этом. Он смотрел светло и ясно, и какой-то особенной нежностью было проникнуто каждое его слово, обращенное к отцу, к матери, к братьям.
— Прости, матушка, если в чем согрешил, — проговорил он, до земли кланяясь матери в вечеру.
— Что с тобой, Федюша? — встревоженно спросила она. — Нездоровится тебе али что случилось? Ох, времена-то какие нынче. За день не поручишься.
Сын успокоил ее и нежно обнял старуху-боярыню. Потом он простился с отцом, проговорив ему:
— Не гневайся, батюшка, если что-нибудь супротив тебя без умысла согрубил.
— Ну, вот, ты-то! — ответил с чувством старик-отец. — Дай Бог, чтоб и остальные детки такими были, как ты. Я тобой, Федор, всегда был доволен, сам знаешь.
Сын низко склонил голову и горячо поцеловал руку отца.
Оставшись с братьями, Федор Степанович советовал им беречь отца и мать, жить честно, не притеснять никого.
— Батюшка с матушкой немолоды, — говорил он, — и печалей у них немало. Ваше дело покоить их и лелеять.
— Да ты едешь куда в дорогу? — спросил один из братьев.