И девочка перешла к Телли и ухватилась теперь за яркокрасные бусы на шее у Телли.
Телли встала.
— Ты хочешь кушать? Хочешь пянир[1]? Девочка вдруг бросила красные бусы. Она услышала знакомое слово: пянир. Ну конечно: пянир! Она хочет пянир, и она еще хочет лаваш[2], и она еще хочет маму! Маму! Маму!
Саламат собрала свои бусы, завязала их в узелок.
— Кто тебя обидел, сердце мое? Иди ко мне. Пойдем домой. Ты хочешь домой?
— Да, домой, скорей домой!
Девочки засуетились, зашуршали своими пестрыми юбками, зазвенели серебряными монетами и побежали в чащу орешника — домой.
Ты думаешь: они побежали в настоящий дом, в городской дом с этажами, лестницами, с большими окнами. Совсем нет. Ни Саламат, ни Телли, ни Кумру не знают даже, что бывают такие дома. Зимой они живут в маленьких лачужках, в саклях, которые гораздо больше похожи на большие каменные ящики, чем на дома. А с ранней весны и Саламат, и Кумру, и Телли, и все мальчики, и девочки нагорного Курдистана бросают свои дома и уходят высоко в горы.
— Становится тепло. Смотрите, как заскучали бараны. Пора уходить, — говорит ранней весной самый старый старик в семье.
— Пора уходить, пора уходить в горы! Смотрите, как заскучали бараны, — передают из семьи в семью, из деревни в деревню.