Жмутся друг к дружке бараны, бегут. Бежит целое море баранов. Дзынды, дзынды, дзынды, дзын! — скрипят арбы, и за арбами идут длинные верблюды, а за верблюдами бараны, быки, коровы. Гул стоит в горах, по тропинкам, гул новой весны, новой радостной жизни.
На одном из верблюдов сидит Саламат и смеется, и тянет руки к другому верблюду, на котором едет семья Кумру, а дальше Телли и Гульзар, и Зейнаб. Уже два дня по крутым тропинкам все выше и выше в горы бегут бараны, овцы, коровы. Уже много раз в лесной чаще горели костры. У костров чинно сидели мужчины и курили трубки.
И теперь бежит Саламат прямо к своему костру, в свой дом. У костра на корточках старый дед Джафар крючковатыми пальцами осторожно завертывает сыр в тонкий лаваш. Он похож на большую птицу, старую нахохлившуюся птицу в грязной, старой феске. Лохматый Гюмюш закинул умную голову, поджал острые уши и терпеливо ждет своей доли. Мать кормит грудью маленького брата Саламат.
Вот Гюмюш вскочил и бросился в лес.
— Что это, Гюмюш? — медленно оборачивается дед Джафар. — Куда ты?
А Саламат уже кричит:
— Девочка! Это девочка! Мы нашли в лесу девочку!
Мать бросает кормить черномазого мальчишку, кладет его рядом с собой прямо на землю и застегивает кофту.
— Какие глупости говоришь ты, Саламат! Откуда девочка? Чья девочка?
— Вот смотри, дада[3]! — еще громче кричит Саламат. — Разве это не живая девочка? Возьми, возьми ее, подержи. Видишь! Видишь!