- Вы до сих пор не делились, чем же вы вздумали теперь делиться, скажите? - проговорил Карл Осипович, ставя в угол свою палку и шляпу.
- А вот чем, Карл Осипович! Мы уже порешили, - говорила Прасковья Тарасовна, - чтобы одного нашего сына определить в военную службу, а другого по штатской, так теперь не разделим их, кого куда.
- Обоих по штатской, но сначала нужно их чему-нибудь научить.
- И я так говорю, - проговорил спокойно Никифор Федорович.
- Господи! Вырастут, так научатся. Отец Лука и теперь не надивуется их познаниям. Да теперь же им скоро по четырнадцатому году пойдет, нужно думать что-нибудь.
- Я думаю сделать из них пока хороших семинаристов.
- А я офицеров.
- Быть по-твоему, делай себе офицера, а я пока семинариста. Теперь, значит, дело стало за тем, кому быть семинаристом, кому офицером. Пускай же решит судьба: кинем жребий, а вы будьте свидетелем, Карл Осипович.
Кинули жребий, и по жребию выпало: Зосиму быть офицером, а Савватию семинаристом.
С того вечера Прасковья Тарасовна как будто бы начала предпочитать Зосю Вате, разумеется, в мелочах. Однако ж эти мелочи заметил, наконец, и Степан Мартынович и говорил однажды в пасике после чтения Тита Ливия, что это нехорошо, что одной матери дети, что должно быть всё равно. Он говорил это про себя, а Никифор Федорович слышал про себя и горько улыбнулся.