- Эге-ге, лыха годыно! Що ж мы будемо робыть, Овраме? - неповна, анафема! - и при этом вопросе он кисло посмотрел на хатку, и лицо его мгновенно изменилось. Он бросил штоф и вскрикнул:
- "Пожар в сапогах"!
Степан Мартынович вздрогнул при этом восклицании и встал с призбы, где он расположился было отдохнуть.
- "Пожар в сапогах"! "Пожар в сапогах"! - повторял певец, обнимая изумленного Степана Мартыновича. Потом отошел от него шага на три, посмотрел на него и сказал решительно:
- Не кто же иный, как он. Он - "пожар в сапогах", - и, пожимая его руки, спросил:
- Куда ж тебе оце несе? Чи не до владыки часом? Якщо так, то я тоби скажу, що ты без мене ничего не зробыш, а купыш кварту горилки, гору переверну, не тилько владыку.
И действительно, говоривший был похож на древнего Горыню: молодой, огромного роста, а на широких плечах вместо головы сидел черный еж; а из пазухи выглядывал тоже черный полугодовалый поросенок.
- Так? Кажи!
- Я не до владыки, я так соби, - отвечал смущенный Степан Мартынович.
- Дурень, дурень: за кварту смердячои горилки не хоче рукоположиться во диакона. Ей-богу, рукоположу, - вот и честная виночерпия скаже, что рукоположу, я велыкою сылою орудую у владыки.