Степан Мартынович изумился огромности его чистого, прекрасного голоса, а он, заметя это, взял еще ниже:
- Миром господу помолимся!
- Тепер можна для гласу...
И он выпил третий стакан и, сморщась, молча показал пальцем на флягу, и Степан Мартынович не без изумления заметил, что фляга была почти пуста. [Он] отрицательно помахал головою.
- Робы, як сам знаешь, а мы тымчасом... - и, крякнувши, он запел:
Ой, iшов чумак з Дону...
И когда запел:
Ой доле моя, доле,
Чом ти не такая,
Як iнша, чужая?