Я оживал, глядя на эту прекрасную волшебницу-природу.
По временам навещал меня Прохор Кичатый, привозил всегда подарок моей лекарке, а мне разных лакомств, говорил мне, что товарищи без меня соскучились, что заработков никаких нету, что он чуть было не попался в руки полиции в Кременце и что меня товарищи ждут, как самого бога с неба.
Но у меня было другое на уме: я думал, как бы только собраться с силами и пуститься прямо в Почаев{64} помолиться святой заступнице почаевской, потом пробраться на берега Случи повидаться с панною Магдаленою, а потом уже — куда бог пошлет, только не к товарищам.
В конце мая я мог уже с помощию посоха пуститься в дорогу.
Оделся я в старое крестьянское платье, взял котомку на плечи, посох в руки и, по старой привычке, пистолет за пазуху, поблагодарил, чем мог, моих добрых хозяев, помолился и вышел из хаты. Старик вывел меня на кременецкую дорогу, и я, простившись еще раз со стариком, пошел по дороге к Кременцу, думая сначала зайти в Почаев, а потом уже идти на свидание с панною Магдаленою.
Возвращаясь из Почаева, я зашел в Кременец посмотреть на королеву Бону{65} и на воздвигавшиеся в то время палаты или кляштор для кременецкого лицея.
Мир праху твоему, благородный Чацкий{66}! Ты любил мир и просвещение! Ты любил человека, как нам Христос его любить заповедал!
Из Кременца пошел я через село Вербы в Дубно, а из Дубна на Острог, Корец и на Новгород-Волынский, на берега моей родной, моей прекрасной Случи.
Тут я отдохнул и на другой день к вечеру был уже в виду своего села.
Я думал было переночевать в дуброве и поутру уже дать знать панне Магдалене, что я здесь. Но как я дам знать? У меня не было ни бумаги, ни чернил, ни пера.