— Прекрасное дитя, — ответил я и подал дитяти еще один леденец.
Хозяин заметно был доволен моими гостинцами и, подходя к старушке, сказал:
— Дай лышень мени его, Микитовна, а ты пиды та скажи моий старий, чи не найде вона там чего-не-будь нам подвечиркувать та може, коли не лыха буде, то й тее… по чарочци… догадуетесь, Микитовна?
— Мы, добродию, люды прости, — сказал он, обращаясь ко мне, — у нас нема ничого такого сладкого, ни того чаю, ниже того сахару, а так просто, по-простому.
Старушка вышла из хаты, а он, с ребенком на руках подходя ко мне, сказал:
— Отепер подывитесь на його, добродию, правда, що хороше, сказано — княжа.
— Да как же очутилося у вас княжеское дитя? Расскажите мне, ради бога, — спросил я с удивлением.
— Нехай вам, добродию, Микитовна росскаже, бо тут, не вам кажучи, була настоящая комедия. Вы бачилы отам, за Трубайлом, погориле село?
— Видел, — ответил я.
— Так добре, що видели. Вот то самое село було колысь оцёго дытяты матери, та и выгорило. А вона, его маты… Т& я не розкажу вам, як воно там выгорило: мене тоди дома не було, то я й не бачив его. Нехай Микитовна сама росскаже, вона бачила, то вона й знае, як воно диялось.