- Здоров, - отвечал он печально.
- Чего же ты плачешь?
- Я не плачу, я так. - И слезы ручьем лилися из его выразительных прекрасный очей.
Я не мог разгадать, что все это значит? И начинал уже я думать, не стрела ли злого амура поразила его непорочное молодое сердце, как в одно почти весеннее утро он сказал мне, что ежедневно посещать меня не может, потому что с понедельника начнутся работы и он должен будет опять заборы красить.
Я как мог ободрял его. Но о намерениях Карла Павловича не говорил ему ни слова, и более потому, что сам я положительно ничего такого не знал, на чем бы можно было основать надежду.
В воскресенье посетил я его хозяина с тем намерением, что нельзя ли будет заменить моего ученика обыкновенным, простым маляром.
- Почему нельзя? Можно, - отвечал он. - Пока еще живописные работы не начались. А тогда уж извините. Он у меня рисовальщик. А рисовальщик, вы сами знаете, что значит в нашем художестве. Да вы как полагаете? продолжал он. - В состоянии ли он будет поставить за себя работника?
- Я вам поставлю работника.
- Вы? - с удивлением спросил он меня. - Да из какой радости, из какой корысти вы-то хлопочете?
- Так, - отвечал я. - От нечего делать. Для собственного удовольствия.