— Сначала руки отпусти, дьявол, совсем вывернул, — ругнулся «граф», — а потом спрашивай.
В эту минуту, словно из-под земли, выросли еще двое «Графу» связали на спине руки и повели его какими-то звериными тропами по валежнику, сквозь чащу, через балки и овраги. Потом завязали ему глаза, хотя и так ни зги не было видно, и повели дальше.
Наконец пришли. Мишкина развязали и посадили на скамейку. «Граф» расправил затекание руки и, с трудом привыкая к свету, огляделся вокруг. Он находился в землянке, освещенной керосиновым фонарем. Несколько человек сидело за столом, но лиц их «граф» в первую минуту не разглядел.
— Провались я на этом месте, если это не «граф Монтекрист»! — воскликнул один из сидевших за столом.
Обернувшись на его голос, «граф» ахнул от удивления: перед ним сидел начальник гормилиции товарищ Быстрых.
* * *
Нельзя сказать, чтобы товарищ Быстрых пришел в восторг, увидев «графа Монтекриста». Старая неприязнь к «акуле уголовного мира» дала себя знать. Подвергнув «графа» тщательному допросу, чтобы выяснить, откуда, каким путем и с какой целью он здесь появился, товарищ Быстрых пошел к командиру партизанского отряда, бывшему секретарю Энского горкома партии товарищу Т., с докладом.
Разумеется, товарищ Быстрых не преминул соответствующие образом охарактеризовать «графа», сообщить, сколько раз он судился, и разъяснить, насколько это «в корне отпетая личность».
— Считаю своим долгом доложить, — говорил товарищ Быстрых, — что это неисправимая и социально-опасная личность. Преступного полета птица.
К удивлению товарища Быстрых, эти яркие краски не произвели должного впечатления.