С утра принялись убирать елку. Даже жарко стало всем от беготни и суеты. Микулина с Леночкой Петровой убирали нижние ветки; Березовская, взобравшись на лесенку, украшала верх.
Пришла Доротея Васильевна и принесла большую куклу: «Дедушка-Мороз», в белой шубе и шапке с длинной бородою из пакли. Его прикрепили к верхушке елки.
От начальницы прислали пряников и других сластей; нужно было разделить их по числу гостей и наложить в бумажные мешочки.
Степанида и дочка её Маша помогали украшать елку. Степанида говорила, что такой бога той елки и в прошлом году не было.
— Что значит — ученье! — говорила она. — Ишь ты, мельница! Придумали же барышни!
— А я настоящей мельницы никогда не видала, — проговорила Мурочка, прикреплявшая конец золотой цепи.
— Мельница — что, — сказала Степанида. — Известно, мужикам надо же зерно молоть. Чего и смотреть. Разве с городом сравнишь? Тут и туртуары, и ликтрийские фонари, а там, известно, деревенское все, ну, и мельница.
— А мне хотелось бы жить в деревне, — сказала Мурочка. — Как хорошо, я воображаю.
— Что вы, барышня! — возмутилась Степанида. — В городе, какой ни есть человек, за деньги все ума купит, а там, в деревне-то, одна шантропа. Люди темные, пням Богу молятся, одно слово.
Все засмеялись, а Маша покраснела и стыдливо промолвила: