«Марья Гавриловна и говорит:
«— Непременно. Я всегда себе желала дочку с большой косой и тоненькую, а ты что? Карапуз толстый, и волосенки плохие, только и берут тем, что вьются.
«А Степанида стоит и смеется:
«— Как можно, — говорит, — вашу барышню с нашей сравнить. Ваша — кровь с молоком, лицо круглое, а у нашей-то в лице ни кровинки, совсем отощала от ученья.
«А Марья Гавриловна опять обняла меня и сказала:
«— Вот таких-то я и люблю больше всего.
«Как странно, я совсем не помню мамы. Даже возмущаюсь на себя за это. Ведь мне был четвертый год, когда она умерла. Иногда по вечерам лежу, лежу в постели, стараюсь припомнить ее, — ничего не выходить, только го лова разболится. Иногда вдруг что-то осенит, и я воображаю ее себе в белом платье, задумчивую, но потом вспоминаю, что это портрет её, который висел у отца в кабинете.
«Нет, живую не помню.
«Если бы она не умерла, как счастлива была бы я!»
9 января.