Мурочка не могла себе представить, что с папой можно поиграть и побегать, и когда обе немочки, Розочка и Минна, рассказывали ей, как они шалят и смеются с отцом, она широко открывала глаза и качала головой.
Мурочка редко и стыдливо ласкалась к отцу, которого так сильно любила своим горячим сердечком. Она всегда с некоторым страхом заглядывала в его кабинет. Да и то сказать, — отец целый день бывал на службе, вечером отдыхал и читал или же уезжал, а иногда приходили к нему товарищи и играли в карты, и Мурочка, прежде чем ложиться спать, тихонько выбегала в гостиную и смотрела, как за столом, при двух свечах, сидят такие же строгие, суровые люди, как папа, и молча играют в карты.
И Мурочка, выглядывая из-за двери, смотрела на них и воображала многое-многое: и у них, может быть, дома дети, и, может быть, такие же девочки, как она, и как те дети живут и как играют, и есть ли у них добрая старушка — няня, — и много-много другого воображала она, смотря исподтишка на незнакомых людей, пока, наконец, няня не уводила ее поскорее спать.
VI
И праздник не в праздник
Мурочка, горько рыдая, прятала свое лицо в складках няниного платья.
— Успокойся, матушка, — говорила няня. — Праздник такой великий, Сам Христос Спаситель наш родился на радость и утешение мира, — нехорошо так! На небе ангелы поют, звезды Господни улыбаются, души христианские радуются.
Но Мурочка еще горше заплакала.
Утром, бегая с новой куклой по гостиной, она нечаянно задела за столик, где стояла лампа. Столик свернулся на бок, и не успела она крикнуть, как лампа уже лежала на полу в керосиновой луже, разбитая вдребезги.
Вошла тетя Варя, помолчала и сказала: