Вурм (злобно хохочет). К герцогу!
Луиза. Я знаю, над чем вы смеетесь, – да ведь я иду туда не в надежде на милость – Боже меня сохрани! Я хочу только встревожить его своим криком. Я слыхала, что великие этого мира еще не знают, что такое горе – не хотят знать. Я скажу ему, что такое горе, покажу ему в конвульсиях смерти, что такое горе; из моих стонов, проникающих до мозга костей, узнает он, что такое горе; и когда после моего рассказа дыбом встанут у него на голове волосы, я прокричу ему на ухо, что на смертном одре так же хрипят и земные боги, и что на Страшном суде смешаются в одну толпу и герцоги и нищие. (Хочет идти.)
Вурм (со злобною радостью). Идите, идите! Умнее ничего нельзя выдумать! Я вам советую идти и даю вам слово, что герцог согласится.
Луиза (вдруг останавливается). Что вы сказали? вы мне сами советуете? (Быстро возвращается.) Что же это? Уж если этот человек мне советует, это должно быть что-нибудь ужасное. Откуда вы знаете, что герцог согласится?
Вурм. Конечно, не даром.
Луиза. Не даром? Какою же ценою он продает свое милосердие?
Вурм. Такая хорошенькая просительница чего-нибудь да стоит!
Луиза (стоит в оцепенении, потом дрожащим голосом). Боже праведный!
Вурм. Надеюсь, цена невелика, когда надо спасти отца.
Луиза (вне себя ходит по комнате). Да, да! это правда; они защищены, ваши высокие владыки, – защищены от истины своими пороками, как мечами херувимов. Пусть Бог поможет тебе, батюшка! Дочь твоя скорее умрет за тебя, чем согрешит.